Москва - 100,9 FM

«Путь к священству». Священник Константин Белый

* Поделиться

Наш собеседник — настоятель храма святых Жён мироносиц в Пскове священник Константин Белый.

Наш гость рассказал о своем пути к вере и священству, об особенностях служения на псковском приходе, а также об обучении в Сретенской семинарии и написании книги об этом периоде жизни. Отец Константин поделился, как изменилось восприятие им священства после принятия сана; в чем состоит опасность осуждения; каковы причины духовного кризиса и выгорания, и как не допустить таких состояний.

Ведущие: Константин Мацан, Кира Лаврентьева.


К. Мацан

— «Светлый вечер» на радио «Вера». Здравствуйте, уважаемые друзья. У микрофона Кира и я, Константин Мацан. А на связи сегодня с нами и с вами в этом часе «Светлого вечера» священник Константин Белый, настоятель храма святых Жен-мироносиц в Пскове. Добрый вечер.

Иерей Константин

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Отец Константин, напомню и вам, и нашим слушателям, что в этих беседах, которые мы с Кирой ведем, мы говорим со священником о его пути к вере и в вере, о том с какими выборами, сомнениями, поисками был этот путь сопряжен, что в итоге привело к священству, и как потом в священстве себя человек реализует, что такое священство вообще в жизни мужчины. Вот на эти темы нам сегодня с вами хотелось бы поговорить.

К. Лаврентьева

— Отец Константин, ну в первую очередь, когда в поисковой строке Яндекса или Гугла вбиваешь вашу фамилию, имя и должность, так скажем, да, священнослужитель — сразу выскакивает книга, которую вы написали: «Попасть в Сретенку и другие рассказы», где теплые, иногда юмористические и поучительные истории о вашей жизни в Сретенской семинарии, об отношениях с одногруппниками, с однокашниками, и в первую очередь, конечно, там много глав посвящено владыке Тихону (Шевкунову). Это действительно очень тепло и здорово. И напрашивается вопрос: как вы пришли к идее написания этой книги? Тем более, как мы понимаем, лет-то вам было не так слишком много, там чуть больше двадцати.

Иерей Константин

— Благодарю вас за интересные вопросы. Видите ли, если мы говорим о пути священника к вере, и в семинарии, пути к священству, то вот эта книга, «Попасть в Сретенку», во многом является историей моего пути и к вере, но прежде всего пути к священству. И ну так если, так скажем, небольшую предысторию написать всего, то родился я в хорошей, но не очень воцерковленной семье, так скажем. И уже само по себе воцерковление произошло в осознанном возрасте, оно было не связано с семьей, с окружением, с воспитанием. Ну то есть воспитание было связано в том смысле, что меня всегда родители, родные воспитывали в добре, в совести, в чести, так скажем. Но именно религиозное воспитание, ну как и у многих других, у меня отсутствовало. Хотя нельзя сказать, что я был когда-то атеистом, просто я не задумывался об этом. Но в момент взросления, наверное, в 14, в 15 лет меня все чаще стали мучить вопросы: а что же будет дальше? Я видел много несправедливости вокруг, в том числе и в простой, повседневной жизни. У меня даже тогда были мысли: может быть, податься в политику со временем, чтобы что-то деятельно изменить в окружающем пространстве. Но тем не менее так складывалось, что в разных обстоятельствах — вот, например, во время потери людей, например, вот что меня в первый раз подтолкнуло прийти в храм — погиб мой хороший школьный товарищ. И я еще сильнее задумался: ну вот хорошо, да, буду заниматься какой-то такой обычной деятельностью, ну а что же дальше? Что же будет за этим? И вот как-то так само по себе стало приходить осознание, что мне чего-то не хватает. Да, вроде бы все хорошо, но чего-то самого главного в жизни нет. Вы знаете, к этому сознанию приходили, как я могу сейчас уже уверенно судить по мемуарной литературе, очень многие люди, жившие в советское время. Или, например, в Китае сейчас очень многие люди такие поиски, ну не многие, но по крайней мере какая-то значительная часть людей тоже эти поиски проходят, чувствуют духовный вакуум, и они ищут выход. Вот то же самое, наверное, было у меня. И вот не знаю, каким-то образом ноги меня понесли тогда в храм, я впервые попал на службу. Чувствовал себя не очень хорошо, по правде говоря, но тем не менее я остался в храме с того времени. Вскоре меня взяли в алтарь. И последующие годы, в том числе, когда я еще учился в университете, я в основном пономарил, алатрничал и, наверное, тогда произошло мое воцерковление. То есть Господь меня, грубо говоря, взял, Он услышал, наверное, какой-то такой вот детский, юношеский такой призыв внутренний, да, порыв, вопль, и взял меня, как маленького котенка, принес в алтарь и сказал: ну на, давай, познавай. Познавай, да. И вот, собственно, такое воцерковление произошло именно тогда. Это первый этап. Второй этап был во время обучения в университете. Потому что по первому образованию я историк, и мне пришлось много столкнуться, скажем, с разными точками зрения, с критикой, в том числе критикой веры. И в университете мне пришлось давать, в том числе себе, ответы на многие вопросы, и тогда я уже встал, можно сказать, более или менее твердо на ноги в плане веры. А третий этап — это вот Сретенка. То есть когда я туда попал, шесть лет отучился, увидел всю Сретенскую семинарию и вообще весь сретенский «микромир», как мы его называли, с ног до головы и был совершенно потрясен. Потому что, как сейчас я уже понимаю (в книге это, в общем-то, тоже отражено), именно там, в Сретенском монастыре, в Сретенской семинарии по-настоящему я встретил Бога. Не только я, и целый ряд ребят, моих знакомых, которые и до меня учились, и жили, и поступали туда, и после меня. Поэтому, соответственно, когда уже заканчивалось обучение, и вот мы думали, а что же подарить владыке Тихону к его 60-летию, то как-то, не знаю, может, по вдохновению свыше, я так и думаю, Господь благословил, дал эту идею написать книгу. Она как бы по-разному называлась. Так скажем, «Попасть в Сретенку», на мой взгляд, это рабочее название, не финальное, я бы впоследствии ее несколько иначе бы назвал. Но пока мы на нем временно остановились. И, по сути, эта книга как раз о том, в какой удивительный мир мы попали, милостью Божией, ребята с разных концов нашей необъятной родины и даже зарубежья, и как мы там открывали Христа. То есть прежде всего, конечно, эта книга о Христе. И когда мы Владыке подарили, то он, конечно, очень обрадовался, потому что ну всегда приятно, когда ты понимаешь, что действительно то твое детище, которое ты создал специально для воспитания будущих пастырей, оно работает. И действительно, пускай не все, но те, кто действительно хотел там найти Христа, они Его там нашли.

К. Мацан

— Ну вот для людей, которые с церковной жизнью изнутри не знакомы, такие слова как «найти Христа», «встретить Бога» звучат просто как фигура речи, как что-то ну такое скорее, лирическая метафора. И понятно, что встреча с Богом до конца невыразима словами, и как ее описать, можно только засвидетельствовать. Но все-таки вот человеку, который этой встречи не переживал, как бы вы про нее рассказали, что такое в этом смысле встретить Бога, в чем изменяется жизнь после этой встречи?

Иерей Константин

— Очень хороший вопрос. И вы знаете, вот такому человеку, который ни разу не переживал встречу со Христом, но при этом переживал встречи с людьми, нужно как раз вот привести такой пример. Допустим, вы много слышали о каком-то человеке, встречали информацию, читали книги, или просто там где-то попадались вам фотографии, или свидетельства других людей о нем. И вот представьте, в какой-то момент вы этого человека встречаете в жизни, он с вами... или даже встречаете, может быть, издалека, но самое главное, вы убеждаетесь, что вот он рядом, что он рядом с вами — он вас видит, он вас чувствует. Он словно... Ну это не словно, это действительное ощущение, что вот этот человек — он есть, он реален. Он не просто описан в книгах или где-либо еще. То же самое произошло — ну я не могу говорить о всех, у каждого свой опыт вот этой встречи со Христом, но вот по себе могу сказать: нам очень много дало, конечно, знакомство со святоотеческой традицией, мы читали святых отцов. Владыка Тихон, тогда еще будучи ректором, нас побуждал переписывать Евангелие, да, тогда мы впервые начали. Причем переписывали, кстати, все по-разному. Кто-то быстро, кто-то пытался скорее переписать и исполнить это послушание, а кто-то делал это очень внимательно. И более того, были ребята, которые вообще писали черепашьим темпом, но при этом на них каждая переписанная строчка Евангелия оставляла неизгладимый след. И вот у меня, в частности, например, во время Великого поста, насколько я это помню, когда мы еще там были в скиту Сретенского монастыря — ну представьте: первозданная природа вокруг красивая, такая поэтическая — усадьба Красная, Михайловского района Рязанской области. И вот в этом удивительном мире вокруг ты читаешь святых отцов, каждый день практически находишься на богослужении или на общих молитвах, на послушаниях — то есть ты живешь жизнью, ты пытаешься жить, хоть на каплю, но жизнью святых отцов, ты погружаешься в их мир. И ты после этого понимаешь, почему они уходили в горы, в пустыни. Потому что они вдруг, уйдя, как бы выйдя из этой суеты, из вот этого какого-то постоянного бега, смятения ума, они чувствовали вот то первозданное, они чувствовали Самого Бога. Я помню, как мы однажды в начале Великого поста постились строго, так скажем, ну вот настоящим постом. И когда мы на третий день причастились Святых Христовых Таин, то у некоторых даже не было желания сразу бежать на трапезу. Вот казалось бы — человек три дня только пил и ничего не ел. Молился, да, стоял на очень долгих богослужениях, клал поклоны там, все остальное. Но представляете, вот ты выходишь и тебе так радостно оттого, что ты понимаешь, ты внутренне ощущаешь, что вот Господь да, Он есть, Он тебя слышит, Он рядом со всеми нами, что тебе не хочешь никуда уходить. Ты себя чувствуешь, как маленький ребенок, который подошел к отцу и отец его, как на карантине Рембрандта, да, обнял. Вот это удивительное ощущение, оно у каждого свое, поэтому, конечно, нельзя его как-то выразить универсально. Но вот оно всегда происходит, когда человек ищет встречи с Богом, с Богом как с живой Личностью в своей жизни. Не как с чем-то абстрактным — каким-то духом высшим, космическим разумом, а именно с живой Личностью, Которая ищет живого общения со Своим созданием. Так и вот у нас происходило. Поэтому вот, наверное, так бы я и ответил. Извините, что долго, но тут, знаете, можно писать целую главу, наверное, да, именно об этом.

К. Мацан

— Священник Константин Белый, настоятель храма святых Жен-мироносиц в Пскове, сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер».

К. Лаврентьева

— Пока мы взяли такую высокую духовную ноту, позволю себе задать вам вопрос, ключевой, наверное, для каждого христианина — о воле Божией. Одного священнослужителя спросили: батюшка, скажите, а как мне узнать волю Божию о себе? И тогда он ответил — внимание, ответ! — это цитата: вы можете делать абсолютно все что угодно и все, что вы хотите. Бог хочет от вас только личного спасения. Он хочет только, чтобы вы попали в Царствие Божие, а делать при этом вы можете все что угодно. И в этом смысле мне хочется задать вопрос вам: что вы думаете на этот счет? Потому что еще недавно церковная традиция складывалась так, что христианин православный, он должен был как-то все-таки советоваться с батюшкой, с духовником, а в дореволюционные времена и со старцами, когда спрашивали ну буквально каждый шаг. Я сейчас не хочу перегибать да, и там не какие обои поклеить или там, я не знаю, не когда корову доить. А именно какие-то вот такие ключевые жизненные моменты, но из них тем не менее состоит наша жизнь, поэтому, получается, каждый шаг. И где тогда эта грань между личной свободой, когда можно делать все что угодно, и ты, в общем-то, абсолютно свободен (все мне позволительно, но не все полезно, да) и фундаментальным, детальным, постоянным контролем своей духовной жизни вместе с духовником, в связке с духовником? Где вот эта грань, и как действительно вы бы ответили на вопрос о воле Божией?

Иерей Константин

— Знаете, мне кажется, что тут священник опирался на слова апостола Павла: все мне...

К. Лаврентьева

— Все мне позволительно, но не все полезно.

Иерей Константин

— Да, позволительно, но не все полезно. И, видите, и эти слова Священного Писания, и многие другие, и в том числе вообще любые свои действия очень важно, так скажем, реализовывать в рамках добродетели рассуждения. Когда святых отцов спрашивали, какая самая важная добродетель, вершина добродетели, они ведь не отвечали: любовь, вера или что-то иное. Они отвечали именно: рассуждение. Потому что есть любовь не по разуму, есть вера не по разуму и так далее.

К. Лаврентьева

— Ну крайности, в общем.

Иерей Константин

— Да. Поэтому, видите, вот если я на исповеди скажу какому-то своему прихожанину, да, прихожанину нашего храму, что все, ты сегодня иди, делай что хочешь, Бог от тебя хочет спасения, то, понимаете, что абсолютно, ну не абсолютно, да, но я думаю, что кто-то воспримет это очень буквально, да. Буквально. Поэтому я бы, конечно, не дерзал говорить абсолютно всем такие слова, а то они действительно пойдут, начнут делать все, что хотят. А потом я же еще окажусь виноват, потому что я им такое сказал, благословил. Священнику вообще нужно быть крайне острожным в словах. Вот иногда что-то, невнимательно сказанное, может привести к очень серьезным последствиям в жизни человека. Поэтому я бы сказал так: действуйте с рассуждением. Вот если вы ищете волю Божию, то не спешите, во-первых. Во-вторых, молитесь, именно просите, чтобы Господь эту волю открыл. А Он ее обязательно откроет. Просто кому-то Он открывает ее быстро, кому-то открывает медленно, открывает через разные обстоятельства, через то, что, например, исполняется что-то или нет. И очень важно всегда к этому относиться с рассуждением. Вот как и к помыслам, да, или к снам — то есть не отрицать какие-то благие сны, да, но и не принимать сразу на веру. Подождать, помолиться, посоветоваться с духовно опытным человеком. И, конечно, я думаю, что, знаете, мы всегда читаем вот за молебном или за богослужением отрывок из Евангелия, да, и там как раз есть такие слова: просите и дастся вам, ищите и обрящете. Вот и мне кажется, что это ответ как раз на этот вопрос. То есть если мы думаем, что Бог нас не слышит и не дает нам ответ на нашу ситуацию, то просто здесь уж скорее маловерие. Господь всегда нам даст ответ, просто не сразу. Просто, может быть, Господь ждет, чтобы мы научились немножко терпеть, ждать. А так какие-то, конечно, ну понятно, что, может быть, мельчайшие дела в своей жизни не надо согласовывать, как-то все время искать ответа от Бога прямо. Ну, к примеру, вам нужно пойти на рынок, купить продуктов — вы же не будете стоять, да, там, молебен устраивать о том, идти или не идти. Понятно, что здесь речь идет о духовно важных моментах или о важных жизненных моментах.

К. Лаврентьева

— В продолжение предыдущего вопроса хочется доспросить. Кто-то из святых сказал, что когда молодой человек выбирает путь священства, он должен быть уверен на сто процентов, потому что если он будет уверен на девяносто девять, то в момент искушений или каких-то трудностей один процент оставшийся станет девяносто девятью, а девяносто девять станет одним. Нельзя оставлять лазейку, да, внутри себя какую-то тайную комнату так называемую, когда ты делаешь жизненно важный выбор. В вашем случае была ли у вас эта стопроцентная уверенность в том, что это ваш путь и в том, что такова воля Божия о вас?

Иерей Константин

— Спасибо за вопрос, но полной уверенности о том, что мы точно, на сто процентов или даже на двести, на триста поступаем по воле Божией, я думаю, никто нам не даст. Нет такого агентства, которое нам поставит печать, даже в нашей совести, сердце и уме. Поэтому, конечно, мы всегда понимаем, что человек грешный, он может ошибиться. Но есть те вещи и обстоятельства — ну понятно, это другое дело, конечно, люди, просто угодники Божии, старцы, да. Вот как, например, отец Иоанн (Крестьянкин) когда -то подозвал тогда еще отца Тихона и сказал, все, слушай волю Божию: ты должен поехать в Москву и открыть подворье Псково-Печерского монастыря на месте нынешнего Сретенского монастыря. Ну понятно, отец Иоанн (Крестьянкин) — это великий подвижник, человек святой жизни, и Господь ему непосредственно открывал какие-то вещи, как и другим старцам, святым, угодникам Божиим. У нас, конечно, у людей обычных, не достигших святости, а только мечтающих об этом, ну у нас возможны, так скажем, возможны всегда какие-то сомнения. Но дело-то даже не в сомнениях, а дело в том, что должна быть решимость, должна быть какая-то внутренняя уверенность в том, что мы действительно этого хотим, да, и что вот нет таких видимых для нас обстоятельств, которые указывали бы, что это не воля Божия. Вот моей любимой супруге, например, когда она как-то беседовала со своим родным человеком, но он такой вот священнослужитель на Святой горе Афон, вот он ей как-то сказал, что ты замуж выходи, только если будешь абсолютно уверена в человеке, если у тебя не будет в голове каких-то сомнений. Да, вот видите, мы опять же к этому возвращаемся. И вот когда матушка принимала мое предложение, она была уверена. Понятно, что вот эта уверенность, да, как бы такая сложная материя, да, но мне кажется, что здесь скорее идет речь о такой твердой решимости, решительности, да, следовать за Христом, принятой с рассудительностью. Вот если говорить обо мне, то я сразу, как только пришел к вере, у меня было сразу, появилось, Господь вот как-то сразу вложил вот это горячее желание послужить Христу, послужить Его Церкви. И чем дальше я шел, тем оно было сильнее. Поэтому я уже не мог дождаться, когда меня рукоположат. Но вы знаете, у каждого по-разному, каждого ведет своим путем, своей дорогой. Вот даже меня с моим, казалось бы, желанием, да, вроде бы решимостью, я же не мог сказать, что я всегда поступаю всецело в согласии с волей Божией. Нет, я просто старался с рассуждением, да, там я шел с благословением, я ничего не делал без благословения, и для меня это было очень важно. Мне кажется, это очень важный такой момент — стараться все-таки всегда делать с благословением важные шаги в своей жизни. Особенно с благословением духовно опытных людей.

К. Мацан

— А вот вы как раз заговорили о том, что как только в 13 лет пришли в алтарь и сразу было желание ну как-то в будущем быть священником. И вот вы стали священником. А чем, во-первых, чем вы вдохновлялись, из чего такое желание вырастает? Ведь не у каждого, кто в юности приходит в Церковь и даже начинает прислуживать в алтаре, потом созревает желание быть священником или решимость созревает — это вовсе не обязательная взаимосвязь. А второй момент: а чем ваши представления о священстве до принятия сана, в чем они не совпали с реальностью, с которой вы столкнулись? Все равно есть разница, когда ты о чем-то мечтаешь и когда ты это потом, в итоге, реализуешь, ты видишь это изнутри. И я не о том, что там жизнь тяжелее, чем тебе казалось, да, а вот что какое-то иное ощущение, о котором ты даже не подозревал, иной опыт возникает, который только на опыте можно постичь, а в теории он все равно неполон и условен. Вот что вы здесь чувствуете?

Иерей Константин

— Ну если позволите, начну с первого вопроса. Господь сказал: не вы Меня избрали, а Я вас избрал. Мне кажется, что эти слова являются ответом на первый вопрос. Мы не знаем, почему одних Господь призывает, других не призывает, но священное служение — служение очень трудное. Оно необыкновенно высокое и прекрасное, но одновременно с этим и очень непростое, трудное. И Господь, может быть, видя какие-то особенности человека, вот каждого поставляет на служение, в котором он может принести наибольшую пользу. Кого-то Господь поставляет чиновником, кого-то поставляет учителем, кого-то шахтером, кого-то рабочим, кого-то священником — то есть у каждого свое служение, свое призвание очень важное. Это с одной стороны. С другой стороны, вот если говорить о призвании к священству, призвание ведь бывает и внешнее, и внутреннее — ну такие общие моменты из пастырского богословия. Внутреннее —это как раз вот призыв, который в себе ощущают люди, а внешнее — это какие-то внешние обстоятельства. Если говорить о тех случаях, когда, как правило, становятся священниками, то есть идут в семинарию, то это либо внутренний призыв, либо какие-то внешние обстоятельства. Ну, к примеру, некоторые ребята вот рождаются в семьях священнослужителей и просто идут по стопам своих отцов. И надо сказать, что, к сожалению, далеко не всегда ребята идут осознанно в семинарию. Ну вообще, что говорить, о какой осознанности можно говорить там в 16, там 15, 14 лет. Вообще, на мой взгляд, было бы очень полезно, чтобы в семинарию все шли уже после университета, после армии, вот или после какого-то такого, даже там среднего технического образования. То есть хотя бы чтобы какое-то было время, когда человек более или менее повзрослел и принимал этот шаг более осознанно. Потому что от этого, от осознанности шага во многом зависит то, как человек в будущем будет служить и воспринимать окружающие обстоятельства. Вот теперь, говоря о втором вопросе, о второй проблеме — вот когда я принял священный сан, насколько совпадали мои ожидания с реальностью. Вы знаете, учась в семинарии, а в семинарии Сретенской мы получали комплексное образование, ну надо сказать, до семинарии я же все-таки тоже много лет пономарил, я уже тогда знал неплохо церковную жизнь изнутри. И учась в университете — все-таки историческое образование, оно такое, комплексное, оно помогает вообще взглянуть на разные процессы очень, так скажем, многовекторно, и у меня были уже какие-то представления, понимание. Но в семинарии я понял вот что: что каждый человек — и в семинарии, и в Церкви, и в своем храме, и вообще где угодно может найти как хорошее, так и плохое. И все зависит от того, куда направлен внутренний взор человека. Преподобный Паисий Святогорец привел однажды замечательную притчу, она в этой книге тоже есть, про Сретенку, я ей даже завершаю, таким образом даю подсказку, да, почему я описывал именно эти события, а не другие. У каждого человека есть выбор: мы можем смотреть на эти обстоятельства с точки зрения пчелы, которая ищет цветы, а есть возможность взора с точки зрения мухи, которая ищет понятно что. И понятно, что в Церкви и вокруг, и у меня самого, да, много есть немощей, недостатков, обычных человеческих вещей — то есть такой человеческий фактор. И Церковь Христова, она ведь состоит не только из Небесной Церкви, но и из земной, а земная Церковь состоит из людей — живых, настоящих, со своими добрыми, хорошими качествами и не очень добрыми. И поэтому точно также, как любая система, да, вот там церковное устроение, да, там какие-то системные вещи, в них тоже есть свои достоинства, есть какие-то свои проблемы, трудности. Но мне кажется, что здесь все зависит прежде всего от того, куда человек устремлен, что он ищет. Вот ищет он Христа в этих обстоятельствах, даже если его вдруг там кто-то несправедливо обидел, кто-то гонит там, кто-то ну какую-то неприятность ему сделал, что угодно — что он ищет, Христа или нет? Вот по моему опыту и те семинаристы, которые в итоге не решились принимать священство, хотя у них были такие задатки для этого, да, и внутренние даже побуждения, и те священники, которые иногда слагают священный сан с себя — как правило, это следствие того, вы знаете, это следствие, как правило, духовного кризиса человека. Вот я абсолютно в этом убежден. И я пока не видел обратных примеров. Это обычный духовный алгоритм, который ну вот он, так скажем, давно уже святые отцами описан, и он понятен. Поэтому это вопрос такой, так скажем, устремленности человека.

К. Мацан

— Спасибо большое за искренность. Мы вернемся к этому разговору после небольшой паузы. Я напомню, сегодня с нами и с вами на связи в программе «Светлый вечер» священник Константин Белый, настоятель храма святых Жен-мироносиц в Пскове. У микрофона моя коллега Кира Лаврентьева и я, Константин Мацан. Не переключайтесь.

К. Лаврентьева

— Еще раз здравствуйте, дорогие радиослушатели, «Светлый вечер» вновь приветствует вас. В этом часе с нами священник Константин Белый, настоятель храма святых Жен-мироносиц в Пскове. У микрофона Константин Мацан и я, Кира Лаврентьева. Батюшка, вот о чем хочется спросить. Вы выпускник Сретенской семинарии, учились в Москве, в центре Москвы, все было так у вас здорово и хорошо складывалось, и книгу вы даже написали. Прошли диаконский период, прошли рукоположение в священника, у вас совершенно замечательная матушка — мы это успели подглядеть в социальных сетях. И насколько совпала вот эта картинка: ожидания и реальность? Потому что бывает, что ждем мы одного, а по факту получаем совершенно другое. Это естественно, такова жизнь, селяви. И помимо всего прочего, вы же в молодом возрасте уехали покорять дивную Псковскую землю, где совершенно иной уклад — это северный народ, они другие люди. И внутри, наверняка, прихода все складывается по-другому, если, например, сравнивать это с приходом Сретенского монастыря того же, где вы учились несколько лет. Насколько вот эта вот разница видна, насколько тяжело или легко она вам далась? И все-таки чего вы ждали от священства, и что в итоге получили или получаете, наблюдаете, переживаете? Будем благодарны за ваш глубокий и подробный ответ.

Иерей Константин

— Спасибо большое за интересный вопрос. Мне кажется, что у любого человека, который значительную часть жизни живет в Москве и хорошо знаком с церковной жизнью в Москве, попадая в русскую провинцию, он получает неоценимый опыт тоже церковной жизни, но несколько иной. Во-первых, конечно, это размеренность. Понятно, что в Москве все спешат, все бегут, и ритм жизни совершенно другой. В Пскове, конечно, это такой древний славный город, с совершенно другим ритмом жизни. И, наверное, это первое, что ожидает любого человека, в том числе священника, сюда попадающего. Вот владыка Тихон, для него это тоже замечательный опыт, да, Владыка тоже привык, что все быстро делается и в Сретенской семинарии, и в монастыре. Здесь — нет, здесь по-другому. Здесь нужно с терпением, с такой даже неспешностью иногда ожидать. То есть и здесь, знаете, очень тоже хорошее место для выработки определенных качеств, очень ценных для человека. Милостью Божией, я попал на Псковщину, и Владыка назначил на приход святых Жен-мироносиц. Приход очень интересный, он, в общем-то, как бы стал известен после своего возрождения с отцом Павлом Адельгеймом, который и служил, и восстанавливал этот храм. Но приход древний, сам храм был построен еще в XVI веке — ну не буду сейчас историю этого храма пересказывать, но, в общем говоря, большой приход, даже по меркам Пскова. И когда я стал настоятелем, то, разумеется, всё, все основные задачи, дела сразу, моментально легли на нас с матушкой. Ну вот мы здесь уже служим и получаем вот этот незаменимый опыт. Знаете, любой настоятель в храме получает опыт ведь не только пастырского служения, но и опыт как строителя, может быть, проектировщика, озеленителя, слесаря и многие-многие другие замечательные такие вот полезные компетенции, так скажем. Люди у нас на Псковщине очень сдержанные по-северному, но если они тебя принимают, то они открываются всем сердцем. Так что, наверное, и климат, видимо, на это влияет, и исторические условия — все-таки Псков был пограничным городом, он всегда защищал, оберегал нашу державу оттуда, со стороны Прибалтики. Так что опыт хороший, очень интересный. Ну а так, в целом, знаете, нельзя сказать, что какой-то глубокий разрыв между ожиданиями и реальностью произошел, нет, в принципе, все это мы, еще учась в семинарии, знали. Просто ты начинаешь, так скажем, глубже понимать некоторые вещи, ты начинаешь видеть, какие прихожане, вот их сложности, проблемы и достоинства. Это живой коллектив, ты все время, вот мы с матушкой все время пытаемся, так скажем, всех примирить да, там обогреть, сделать все что мы можем, все что в силах. Потому что приход ведь — это община христианская, это даже не столько стены, сколько община живая, настоящая, такой большой живой организм, сложный, со своими радостями, со своими скорбями. Конечно, это замечательный опыт, и мы себя чувствуем, знаете, как в большой семье. Очень большой, да. И мы сами очень многому учимся, прихожане нас многому учат — учат пониманию, большему вниманию, терпению. У нас много совершенно замечательных прихожан самоотверженных. И вот, кстати, когда исповедуешь людей, мне кажется, для любого священника это тоже замечательный опыт, потому что ты видишь, что те люди, которые, приходя на исповедь, они, некоторые ведут такой подвижнический образ жизни, хотя сами того не понимают. Они каются, сокрушаются в этом, не в этом именно, да, а в своих грехах, но ты смотришь на них и понимаешь, что вот твои же прихожане для тебя такой пример духовной жизни, пример покаяния. Вообще, конечно, это все удивительно, но можно много всего перечислять, но опыт, конечно, очень ценный, очень полезный как пастырского служения, пастырского душепопечения, как строительства вот этой общины, так и хозяйственный опыт совершенно бесценный.

К. Мацан

— Я бы вот хотел спросить как раз о ваших прихожанах, отталкиваясь от одного вашего интервью. Ну как журналист я должен эту тему проблематизировать. Вот у вас в одном интервью были такие слова: «Недавно произошел случай, показательный для меня. В конце литургии, когда прихожане слушали благодарственные молитвы, один мальчик неожиданно начал неуправляемо бегать, громко смеяться. Вскоре мама его увела домой, но, представьте, до этого ни один прихожанин не сорвался на младенца. Кто-то аккуратно делал замечания, но никто гневно не выгнал мальчика из храма, как нередко, увы, случается». Вот это были ваши слова, трогательная история очень. И в то же время, я думаю: но ведь не срываться на ребенка в храме, особенно на чужого — это норма. Почему мы начинаем воспринимать как подвиг...

К. Лаврентьева

— Как чудо.

К. Мацан

— Как чудо то, что, в принципе, просто люди ведут себя как люди. Вот что вы по-пастырски об это думаете?

Иерей Константин

— Спасибо вам за замечательную проблематизацию. Знаете, в нашем мире как-то многие привыкли (ну как-то в Москве это не так заметно, потому что все-таки больше людей и как-то, может быть, в общей массе не видно), сколько угрюмых людей — серьезных, печальных, угрюмых, подавленных какими-то проблемами. А здесь-то, на Псковщине, людей поменьше и это видно. И вот знаете, у меня матушка недавно нашла такой вот продуктовый магазинчик, даже там какую-то лавку, где продают вкуснейшие пирожки. И, представляете, все продавщицы там улыбаются, они не перебивают, они с улыбкой отпускают. Очень вежливые, никогда ничего грубого не скажут. И, вы не поверите, но для нас открытие этой лавки — это тоже как глоток свежего воздуха. Потому что вокруг нас, и неважно в каком городе мы живем, да, в каких-то городах чуть лучше, в каких-то чуть хуже, но очень много грубости, хамства и, к сожалению, или просто какой-то подавленности, угрюмости. И, к сожалению, это проникает в том числе и в церковную жизнь. Вот когда мы еще с матушкой бывали в Москве или приезжали в какие-то другие города, бывали случаи, когда нас — представьте, я священник, у меня рядом матушка, — прямо во время службы могли там сзади подойти, немножко там толкнуть, что-то грозное прикрикнуть или там еще что-то сделать. И, к сожалению, это бывает, это случается. Ну это не повод сказать, что Православная Церковь куда-то не туда ушла — да нет, все в порядке. Поймите, это же общая, это проблема нашего общества, это даже не столько церковные проблемы. У нас даже в обществе, если посмотреть, ну что, так часто встретишь людей терпеливых, спокойных, улыбающихся? Причем мне кажется, что во многих храмах действительно концентрация людей таких вот, которые уже стяжали добродетели терпения, ну хотя бы в какой-то мере, терпения, смирения там и радость духовную, конечно, намного больше, чем в светском обществе.

К. Лаврентьева

— Отец Константин, ну глубоко поражает ваше теплое, какое-то отеческое отношение к вашим прихожанам. Вы с такой нежностью и заботой о них отзываетесь, знаете, как отец отзывается о маленьких детях. Мы сидим с Костей и умиляемся, так уж, положа руку на сердце. Ну, конечно, очень хочется вот что спросить. Мы часто задаем этот вопрос, потому что он как никогда сейчас актуален, и все понимают, что проблема выгорания людей помогающих профессий — это проблема очень актуальная и никуда от нее не деться. И часто, к сожалению, это случается и со священнослужителями. Кто-то сможет с этим справиться, а кто-то, к сожалению, погружается в кризис, небыстрый, глубокий кризис. Как вы считаете, отчего это происходит? И хотя бы теоретически, может быть, вы представляете, как этого избежать? Потому что, учитывая, что вы в постоянном взаимодействии с владыкой Тихоном (Шевкуновым), может быть, вы это даже с ним и обсуждали, так что будем благодарны за ответ.

Иерей Константин

— Вы совершенно верно отметили. Потому что климат, природные особенности, экономическое положение, да, там вот все вещи наши земные, материальные, они, безусловно, влияют на состояние человека. И, конечно, характер русского народа поэтому таким и сформировался, очень сдержанным, даже в чем-то, может быть, таким очень глубинным, но внешне не очень эмоциональным и радостным, потому что ну объективно такие условия — человек вынужден экономить и не излишне расходовать энергию, то есть мы не итальянцы. Но, понимаете, в чем особенность веры: когда человек приходит к вере, он на те же вещи начинает по-другому совершенно смотреть. Я знаю очень много примеров, в том числе среди наших прихожан, когда они, живя очень бедно, ну или просто, так скажем, не то что очень бедно, но живя скромно, да, у них тоже, вот почти у каждого, я вас уверяю, огромное количество проблем. Вот на исповеди если постоишь, ты поймешь, какие у тебя прихожане подвижники. Потому что у одного там, у кого-то какой-то родной человек пьет, кого-то бьет, кто-то кого-то обижает, у кого-то там какие-то проблемы, болезни. И при этом среди вот наших прихожан и среди просто православных христиан очень много людей, даже несмотря на тяжесть жизни, улыбающихся — то есть это светлые люди. Ты вот стоишь рядом с ними, ты знаешь, что человек, вроде бы у него не так много поводов для радости, но он стоит и с ним легко. А есть люди, которые подходят к тебе, и тебе просто холодеет внутри от того, что подошел человек с таким внутренним духовным устроением, очень тяжелым. И вы знаете, ведь, к сожалению, одна из причин вот этого тяжелого духовного состояния людей — в осуждении. У нас, к сожалению, в нашем обществе очень распространено осуждение. Осуждают всех — от властей светских, церковных до окружающих людей. И я просто и сам знаю по себе, но и, самое главное, мы знаем и по Евангелию, и по опыту духовной жизни, что осуждение неизбежно приводит человека к такому внутреннему подавленному состоянию. Понимаете, поэтому здесь такая комплексная проблема. То есть понятно, что было бы очень странно, если бы, например, наши псковские прихожане, псковичи по характеру, менталитету, вдруг начинали бы, как, например, православные арабы во время богослужения, садиться друг к другу на шею и с бубнами скакать там и петь какие-то песнопения. Конечно, нет. Этого у нас не хватает у нас, какой-то такой простой радости. У нас, например, есть одна блаженная женщина, очень хорошая прихожанка, Галина, при храме, она как ребенок. И она вот ходит, всем цветочки дарит, обнимает всех там, показывает кофточку, какая у нее красивая — то есть это все во время богослужения. Она периодически очень серьезно отвлекает. Но, с другой стороны, она вносит какой-то элемент такой искренности, простоты, то есть вот это есть. Но я просто к тому говорю, что вот эти проявления грубости по отношению к другим людям, в том числе во время службы, очень часто связаны с тем, что человек находится сам в очень тяжелом таком именно духовном состоянии. И способ исправления, он один — да, бороться с осуждением, с унынием и учиться радоваться всему, что Господь нам дает.

К. Мацан

— Священник Константин Белый, настоятель храма святых Жен-мироносиц в Пскове, сегодня с нами и с вами на связи в программе «Светлый вечер». Вот еще одну вашу цитату приведу. В одном интервью вы говорите: «Наверное, главное, что приводит человека к приходской жизни, это желание стать сопричастным общине, большой семье». С одной стороны, понятные слова, опять же для тех, кто знает, что такое церковная община. Но для человека, не живущего церковной жизнью, этот принцип — о принадлежности к большой семье, о желании быть частью какой-то общности, и в этой общности черпать для себя силы, смысл, хорошее настроение, какое-то чувство неодиночества — все это применимо к любой общине, не только к церковной. Кто-то просто имеет крепкую копанию школьных друзей, кто-то растворяет себя в каком-то творческом коллективе и так далее. Поэтому критерий принадлежности к общине, он такой не универсальный. А в чем, как вам кажется, особенности именно церковной общины, как вам кажется? Чем вот эта общность людей в приходе принципиально отличается, если отличается, от какой-то другой общности людей, другого коллектива?

Иерей Константин

— Спасибо за вопрос. Мне кажется, что ответить на него можно таким образом. Мы думали как-то создать музей истории храма (а история храма нашего непростая: были разные и священнослужители, и прихожане, которые, скажем, по-разному друг к другу относились, там были какие-то свои внутренние волнения, сложности, трудности), и вы знаете, такая задумка возникла. Вот все мы разные, да, у нас у всех христиан, и даже всех тех, кто связан хотя бы даже с нашим приходом, разные взгляды, там политические, может быть, какие-то, мировоззренческие моменты (я не беру сейчас вопрос веры), характеры, склады, но нас объединяет Христос. И вот была идея, знаете, какая: сделать большое панно, на котором бы присутствовали все те, кто служил, служит, все те, кто ходил, участвовал в жизни нашего прихода, а над всем этим Христос. И Христос как бы обнимает всех нас. Потому что все мы такие разные, с такими взглядами, мы все Христовы — ну потому, что мы все пытаемся идти за Христом, пытаемся быть с Ним. И, конечно, стремление человека к общности, к социализации, оно естественно и понятно. Но вот отличие как раз именно приходов, именно церковных общин от просто каких-то объединений в том, что именно поверх, сверху, над этими общинами Христос, и все собираются здесь. Это же не клуб по интересам, это же не клуб там по проведению времени. А мы собираемся, чтобы быть с Богом, да, чтобы не терять вот эту живую связь с Ним, чтобы быть с Церковью Христовой. И поэтому вот этим, собственно, и отличается, да. И Христос принимает всех нас, всех таких разных. Вот в этом, наверное, отличие.

К. Лаврентьева

— Тема священнического выгорания, она, конечно, крайне актуальна. И, что говорить, в храм идут люди в основном с проблемами. Редко кто придет и скажет: батюшка, а вы знаете, у меня так все хорошо, вот я пришел вам об этом торжественно заявить. Нет, скорее всего приходят люди, которые жалуются, ну все время как-то, естественно, пытаются свои проблемы вам рассказать, поделиться, найти решение. Это естественно, это понятно и объяснимо. Другой вопрос, что мы, в принципе, наш менталитет, в нашей ментальности не принято говорить о хорошем. У меня знакомая приехала на Тенерифе и там ее спрашивает соседка (они снимали дом, она там живет, местная): ну как у вас дела? А знакомая говорит, и я по привычке начала рассказывать: у меня вот там все так плохо, вот у меня, значит, там ремонт я делаю в себе в доме, вот невестка скоро будет рожать, не знаю, как что пройдет... И тут эта испанская знакомая говорит: да как же у вас все плохо? Дома ремонт — это же счастье! Невестка рожает — это же счастье! И тогда моя русская приятельница сказала: да, действительно, слушай, Кир, я просто удивилась, насколько у нас разное восприятие действительности. И вот как раз в свете этого немножко, ну так не немножко порой, а сильно депрессивного восприятия действительности это все вываливается на голову священника. И что тогда делать, как быть? Как не устать и не сдаться, и начать быть уже таким требоисполнителем?

Иерей Константин

— Вы знаете, здесь вопрос, конечно, сложный, комплексный. И есть аспекты материальные, да, там какие-то организационные. Потому что, например, есть те вещи, которые мы можем сделать, чтобы создать наиболее благоприятную атмосферу для того, чтобы священники не испытывали вот этих кризисов, так скажем. Ведь кризис очень связан, например с семьей, семейной жизнью, с тем, что священник очень мало времени уделяет семье, детям, и дети растут фактически без отца. Но есть другие моменты, когда священники, например, излишне загружены какими-то послушаниями, какими-то проблемами, когда вот я знаю, некоторым священникам очень не хватает средств к существованию — и да, это моменты, то есть эти ситуации, они действительно есть, и я их знаю, и они даже присутствуют среди вот священнослужителей моего поколения, моих знакомых. Но тем не менее все равно все решает внутренняя жизнь. Если у человека есть вот эта внутренняя духовная жизнь, духовная работа, то я абсолютно уверен, этот человек и точнее семья, да, вот священник, матушка, они перейдут, перенесут все это, если они будут как единое целое — идти, служить, поддерживать друг друга. Не забывать, что семья — это начало твоего прихода, твоей паствы, это не конец, семья не в конце стоит, она в начале, то есть ты ответственен за нее. Вот как, помните, в Ветхом Завете первосвященник Илий был наказан за то, что он не радел о своих детях, наказан был, проклят за это. Это очень важно понимать. У нас ведь с семьи очень часто начинается разлад. Но все-таки если внимательно посмотреть на те истории, когда священники оставляют сан, когда одни испытывают какие-то глубинные кризисы, то, как правило, начинается это с отсутствия молитвы, с того, что священник перестает вести духовную жизнь, происходит какая-то подмена глубинная. Ну, к примеру, вот архимандрит Андрей (Конанос) — греческий миссионер, священник, вроде бы такой талантливый, активный, выходили его книги. А посмотрите, вот мало-помалу он, не то что мне кажется, да, как это происходит обычно, и другие отцы об этом уже говорили неоднократно, стал внутренне для себя, видимо, оставлять это духовное делание в ущерб как бы, взамен вот этой миссионерской работе, социальной, какой-то психологической помощи. Ну вы знаете, это просто алгоритм на самом деле универсальный почти, в большинстве случаев, так скажем, не во всех, но в большинстве случаев так происходит. Вот я могу судить по другим священникам, которых по крайней мере я знаю или о которых вот читал более или менее подробно, это, как правило, с этого и начиналось... Ну я по себе смогу сказать, вы знаете, когда стоишь перед престолом и если ты не молишься, если ты вообще во время своего пастырского служения оставляешь молитву, то рано или поздно у тебя наступает духовный кризис. Ты стоишь просто вот как, наверное, ты можешь стоять как требоисполнитель, все это делать, но, понимаете, это все до поры до времени. А потом священнику приходит другая идея: а зачем я это делаю, зачем я обманываю народ? Пускай я лучше буду хорошим психологом, «кибер-попом» каким-нибудь, но буду хотя бы так им помогать. Но очень жалко таких людей, очень жалко священников, потому что дары Божии все-таки непреложны. Но, на мой взгляд, корень лежит именно в этом — в оставлении духовной жизни. Предстоять перед престолом, молиться за других людей — это такое состояние, так скажем, такие ты испытываешь в это время ощущения — я не в плане какой-то знаете, экзальтации, нет, а просто обычные человеческие, которые ни с чем несравнимы. Вы представляете: предстоять перед престолом Божиим, перед Самим Господом и в этот момент иметь возможность молиться за других людей. Вы представляете, когда ты видишь, как люди обращаются к вере, как они меняются после исповеди, после покаяния, после причащения, как люди меняются до неузнаваемости — у меня такие есть примеры. Как, например, молодой человек (мы с матушкой преподаем в Псковском университете), один студент, просто как-то мы с ним познакомились, я у него тоже преподавал, и вот он стал ходить в наш храм. Но вы себе не представляете, он же изменился до неузнаваемости. Он стал причащаться, исповедоваться, и он вообще по-другому стал смотреть на мир. То есть такие примеры, они очень вдохновляют священника. И, конечно, большое счастье, когда матушка поддерживает, это очень важный фактор того, что священническое служение, когда оно идет вместе, да, единым целым, оно очень защищено, так скажем, от разных искушений. И вы знаете, еще один момент позвольте добавить — по поводу пастырских выгораний. На мой взгляд, очень серьезная проблема, которую еще только предстоит впоследствии обсуждать. Это такое еще одно очень тонкое искушение, когда священник может вести за собой не ко Христу и не за Христом, а когда постепенно, мало-помалу, по факту, фактически, да, он становится в центре внимания прихожан и, самое главное, что он как бы затмевает собой Христа. Это очень сейчас видно по тому, как ведутся блоги священников-блогеров. Вот я знаю священников-блогеров, которые действительно пытаются вести миссионерскую работу, очень нужную, очень важную и, так скажем, минимизировать именно свое личное участие в этом, то есть не все время себя, так скажем, выставлять в поле общественного внимания. А есть, к сожалению, священники, которые как бы все время зацикливают эту проповедь на себе. Ведь начинается все очень с малого — с собственной фотографии каждый день. Да, я понимаю, что так устроен Инстаграм, да, или какие-то другие социальные сети, но ведь все можно делать по-разному. То есть есть такие тоже очень тонкие моменты. Я просто тоже видел, к сожалению, крушение священников, в значительной степени потому, что они стали в какой-то момент вести за собой. Не за Христом, не ко Христу, а за собой. Тонкий момент, сложный, но, на мой взгляд, тоже он болезненный, и вот нужно нам, священникам, стараться всецело не забывать про это, да, не за собой вести. Потому что сегодня мы есть, завтра нет. Сегодня мы на этом приходе, завтра так Господь управит, что нас на другой переведут. И нужно так сделать, чтобы не на тебе была завязана приходская жизнь, а она и сама, без тебя, прекрасно бы жила, чтобы люди шли не за тобой и не с тобой уходили куда-либо, а вот они шли именно за Христом.

К. Мацан

— Спасибо огромное за эти слова, за то что мы нашу беседу сегодняшнюю заканчиваем словами о радости и о Христе. Я напомню, что сегодня с нами и с вами, дорогие радиослушатели, в программе «Светлый вечер» на связи был священник Константин Белый, настоятель храма святых Жен-мироносиц в Пскове. У микрофона была моя коллега Кира Лаврентьева и я, Константин Мацан. До свидания, до новых встреч на волнах радио «Вера».

К. Лаврентьева

— Всего доброго.

Иерей Константин

— Спасибо. До свидания. Всего доброго.

Друзья! Поддержите выпуски новых программ Радио ВЕРА!
Вы можете стать попечителем радио, установив ежемесячный платеж. Будем вместе свидетельствовать миру о Христе, Его любви и милосердии!
Слушать на мобильном

Смотрите наши программы на Youtube канале Радио ВЕРА.

Скачайте приложение для мобильного устройства и Радио ВЕРА будет всегда у вас под рукой, где бы вы ни были, дома или в дороге.

Слушайте подкасты в iTunes и Яндекс.Музыка

Мы в соцсетях
******
Другие программы
Во что мы верим
Во что мы верим
Материнский капитал
Материнский капитал
Дети - большие и подросшие – как с ними общаться, как их воспитывать и чему мы можем у них научиться? В программе «Материнский капитал» Софья Бакалеева и ее гости рассуждают о главном капитале любой мамы – о наших любимых детях.
Герои моего времени
Герои моего времени
Программа рассказывает о незаметных героях наших дней – о людях, способных на поступок, на подвиг. Истории этих героев захватывают и вдохновляют любого неравнодушного человека.
Притчи
Притчи
Притчи - небольшие рассказы, наполненные глубоким духовным смыслом, побуждают человека к размышлению о жизни. Они несут доброту и любовь, помогают становиться милосерднее и внимательнее к себе и к окружающим.

Также рекомендуем