Светлый вечер с прот. Николаем Соколовым (эф. 20.10.2015)

Светлый вечер - прот. Николай Соколов (эф. 20.10.2015) - Часть 1
Поделиться
Светлый вечер - прот. Николай Соколов (эф. 20.10.2015) - Часть 2
Поделиться

прот-1. Николай Соколов1У нас в гостях был настоятель храма святителя Николая в Толмачах, декан миссионерского факультета Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета протоиерей Николай Соколов.
Эта встреча состоялась в день 15-летия со дня кончины епископа Сергия (Соколова). Отец Николай рассказал о своем брате, владыке Сергие, о том, как они вместе росли и начинали свою церковную жизнь, как восприняли гонения времен Хрущева, рассказал, как владыка Сергий пришел к монашеству, к священству и епископству, и насколько интересным и необычным был этот путь, а также, как на всю семью повлиял их дедушка Николай Евграфович Пестов.

Ведущий: Константин Мацан

К.Мацан

— «Светлый вечер» на радио «Вера», добрый вечер дорогие друзья. В студии Константин Мацан. Сегодня у меня в гостях удивительный гость – это протоиерей Николай Соколов – настоятель храма Святителя Николая Чудотворца в Толмчах при Третьяковской галерее, декан миссионерского факультета Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат богословия, профессор, духовник олимпийской сборной России, множество регалий, их можно долго перечислять. Но мы сегодня отца Николая позвали в первую очередь, как представителя целой династии священников – семьи Соколовых. Во-первых, добрый вечер, отец Николай.

Н.Соколов

— Добрый вечер, дорогие друзья!

К.Мацан

— Сегодня мы вспоминаем кончину и личность, и жизнь, и фигуру епископа Сергия Соколова – Вашего брата. 15 лет назад он отошел к Господу и когда такой срок проходит, всегда очень важно человека вспомнить и сказать тем, кто о нем ничего не знает, что это был за человек, почему это фигура безусловно достойная внимания. А тем, кто знает напомнить, а может быть какие-то новые вещи рассказать, которых раньше не знали. Я для наших слушателей поясню, что у нашего сегодняшнего гостя отца Николая Соколова был еще один брат, отец Федор Соколов, тоже, к сожалению, от нас ушедший – один из первых в России тюремных священников, этим он известен. А мама отца Николая Соколова – матушка Наталья Соколова – автор книги-бестселлера «Под кровом Всевышнего» – такого пособия, как воспитать священника, или как воспитать христианина вообще. И, папа отца Николая Соколова – отец Владимир Соколов – священник в пятом, если я не ошибаюсь, поколении. А дедушка нашего сегодняшнего гостя – Николай Пестов – фигура просто легендарная, его путь к вере заслуживает отдельного разговора, он известен в первую очередь, как автор труда «Современная практика православного благочестия», который, в свое время стал, как сказали бы, бестселлером, и может быть, сегодня, популярность этой книги можно сравнить только, как сегодня вышли «Несвятые святые», так в свое время также была эта книга. Я не буду больше так долго говорить, просто мне было важно представить нашего гостя, как человека очень разностороннего и как человека, который может очень много рассказать. Отец Николай.

Н.Соколов

— Спасибо большое, за внимание, которое Вы оказываете сегодня покойному преосвященному моему брату владыке Сергию и нашей семье. Но, в общем и целом, Вы рассказали уже про нее. Мне осталось только добавить несколько фактов, которые, действительно, я думаю, заинтересуют наших радиослушателях.

К.Мацан

— Я не то что не рассказал, я только приоткрыл завесу, потому что мне кажется, пяти программ «Светлый вечер» не хватит, чтобы даже общее обозрение сделать об этой семье. Так вот, я бы вот с чего хотел начать, вопрос, все-таки общий, но мне очень хочется его задать. Не так много, на самом деле, сегодня мы можем перечислить династий священников. А случай, когда все три ребенка в семье выбирают путь священнослужителя – вообще исключительный. Все-таки, как Вам кажется, чем это было предопределено и было ли предопределено чем-то?

Н.Соколов

— В нашей семье, как Вы уже заметили, преемственность священства идет, начиная с начала, по крайней мере, так мы знаем, с XVIII века. И все мои предки по линии отца, это и отец, и дедушка, и прадедушка, и прапрадедушка, все, кого удалось узнать, все были священнослужителями. В разных степенях священства – это были и священники, и дьяконы, и пономари, и дьячки, как тогда считалось. Но все они были церковными людьми. Все жили, в основном, в районе старой Москвы, Московской области и только пожалуй последний из династии Соколовых – владыка Сергий стал епископом. Вот про него сегодня мы и поговорим, потому что сегодня день его светлой памяти, как 15 лет тому назад, Господь его призвал в обители святые свои. Владыка – человек был особой судьбы, для него не было безразличия ни к кому, во всех он видел тех людей, которым он мог бы чем-то помочь. Его самые основные черты – это собранность, всепрощение, мир, удивительная любовь к людям, которой он являл собой пример своей жизни. И желание быть угодным и людям и Богу с детских лет. Я вспоминаю его самые первые годы жизни, мы с ним вместе были… росли, в общем-то параллельно, год нас разделял всего лишь, я на год его старше. И начиная с 3-4-летнего возраста мы уже сознательно приходили в церковь и там прислуживали за богослужением. Нам это было нетрудно сделать, потому что и папа нас брал с собой на службы, и священники в том месте, где мы жили – это была деревня Гребнево в Подмосковье, Московской области, хорошо относились к нашей семье. И вот мы с ним уже в 4 года одевали маленькие стихари и выходили со свечечками, чтобы там постоять какое-то время по время чтения Евангелия, во время входа, Малого, Великого входа и подавали кадило, хотя сами часто просыпали его, были грязные от этого кадила, но как все дети в таком возрасте. Но тем не менее мы с радостью и любовью исполняли это церковное послушание и этим мы как бы входили в лоно матери церкви.

К.Мацан

— А это была ваша, скажем так, инициатива, или все-таки папа как-то настаивал на таком участии детей в жизни его прихода?

Н.Соколов

— Нет, во-первых, приход был не папин.

К.Мацан

— Ну, прихода, где он служил.

Н.Соколов

— Да, он в этом приходе он служил, когда он был дьяконом и его все знали – это наша родина. Но папа к этому относился как раз спокойно, он говорит… мы вечно начали с того, чтобы… мы начали играть в священников, когда нам было еще по 3-4 года.

К.Мацан

— Играть?

Н.Соколов

— Играли, мы дома одевали не себя какие-то пеленки, на голову одевали какие-то колпаки, брали ботинок за шнурок, изображая кадило и таким образом, эта игра, она подвинула к тому, что родители сказали: игра, это дети, пусть они посмотрят настоящую церковную жизнь, будучи еще маленькими, но входя в нее серьезным образом. И поэтому, с благословения папы, мама нам сшила стихари и священники местные, настоятели, очень хорошие батюшки были, нас допускали до богослужения. В то время, до 1959 года, примерно так, детей разрешали в храме присутствовать, потом это было запрещено.

К.Мацан

— А почему?

Н.Соколов

— Это начались Хрущевские гонения и я вспоминаю владыку Сергия и наше первые с ним настоящие серьезные детские слезы. Откуда они пошли – мы плакали по-разному, мы с ним тоже и ссорились, бывает, как дети, бывает, что-то отнимали друг у друга, спорили, но это все было по-детски. И вот нам с ним пришлось пережить одно состояние, когда нас с ним, пришедших в храм, не благословили одевать стихари. Это был праздник, по-моему, праздник Благовещения, мы пришли в храм, там стояли наши батюшки, какие-то смущенные и среди них был благочинный, его звали отец Рафаил. И, мы подошли, как обычно, сделали поклон, как нас учили, и взяв в руки стихари, пошли благословлять стихари у священника настоятеля и услышали голос: «Не благословлять им». Мы не поняли, почему. И сказали: «Мальчики, Вы можете идти домой. Служба начинается, но вы не будете присутствовать здесь без стихарей».

К.Мацан

— То есть, вообще не разрешалось присутствовать, или именно прислуживать.

Н.Соколов

— В алтаре стоять, но мы привыкли к этому и не могли понять, в чем мы провинились, что мы сделали плохого. Мы еще раз подошли, и тогда он говорит: «Нет, идите из алтаря и не стойте здесь со своими стихарями». Но это было сказано совсем не ласково, и поэтому мы не поняли и только выйдя из алтаря мы вдруг с ним зарыдали оба. Идем домой – плачем, слезы горькие. Мама говорит: «Что случилось?», – по дороге, Сергий, по-моему, упал, идет грязный весь. «Вы что, упали?» – «Нет, нас выгнали из церкви, нам не благословляли стихари». Мама даже не знала, что такое может быть и она пошла выяснить, но, оказывается, ей объяснил наш священник, который служил, отец Дмитрий, что вот пришел указ, и что с этого дня, с этого момента, дети не благословляются иподияконствовать или присутствовать за богослужением в алтарях, и участвовать в богослужении. Это было наше первое детское сознательное горе с владыкой Сергием. И вот владыка проявил себя человеком, уже с этих пор, очень мирным. Я помню, я всегда его подзадоривал, немножко так был с ним… И он всегда: «Ну, давай помиримся, давай поцелуемся», – и от него всегда шла волна такой удивительной любви, которая, в общем-то осталась у него до конца жизни.

К.Мацан

— Ну, для детей, это да, может быть не самое простое, первым попросить прощения, или предложить помириться. А Вы сейчас уже с высоты своего опыта, тот первый случай, когда Вас не пустили в алтарь, из-за, в общем-то, политической ситуации в стране.

Н.Соколов

— Да, это политика была, конечно.

К.Мацан

— Вы это воспринимаете, как такие гонения?

Н.Соколов

— В определенном плане, да, потому что кроме этого был еще определенный ряд факторов, о которых сейчас не будем говорить, просто это надо передачу делать, но это было явно направленно на гонения в церкви, чтобы церковь ограничить и то, что было разрешено после войны в начале 1950-х годов, закрывается. Рядом с нами буквально на протяжении каких-то годов нескольких были закрыты несколько церквей подмосковных и священников, которые проявили себя, как ревностные пастыри, моментально переводили с места на место. И бывает, за год священник менял до двух-трех мест в своем служении. Поэтому, как это объяснить, как не гонениями.

К.Мацан

— А вот, смотрите, смотря на эту ситуацию, которую вы пересказали, из сегодняшнего дня, особенно глазами человека, не погруженного в церковную жизнь, может показаться, что даже как-то странно, вот обычно ребенок плачет и расстраивается, если у него отнимают игрушку, если его не пускают гулять, если его кто-то обижает. А тут ребенок расстраивается из-за того, что, в общем-то, ему не дают трудиться в алтаре и возникает вопрос – это тоже какая-то игра была для вас, что лишили удовольствия? Или что-то другое?

Н.Соколов

— Нет, это было другое.

К.Мацан

— Для Вас и для владыки Сергия, конечно.

Н.Соколов

— Мы уже в то время, когда это случилось, нам уже было не три года, нам уже было около 9-10 лет.

К.Мацан

— Но, это все равно еще детство.

Н.Соколов

— Ну, детство еще было, но мы уже определенно серьезно воспринимали все то, что происходило в алтаре. Если я еще расскажу один эпизод, когда нам было уже по, допустим, мне было лет 7, владыке Сергию было лет 6, мы с ним стояли как-то на литии со свечечками, стоим, лития была длинная, долгая и владыка устал, тогда маленький, меньше меня был, и он так вздохнул и говорит: «Как вы тут долго молитесь», – свечечку загасил и пошел в алтарь, сел на Горнее место, на место, где архиерей обычно сидит, свесил ножки и сидит на нас смотрит. Я ему говорю: «Иди сюда», – а он: «Нет, я устал», это было детское еще. Но потом это уже прошло, конечно все.

К.Мацан

— Какая-то символичная получается картина, будущий архиерей сел на архиерейское место.

Н.Соколов

— Вы знаете, я о том же, кстати, подумал, что да, вот, почему-то я не садился никогда, проходил, знал, что нельзя садиться. А он спокойно сел и сидел там.

 

К.Мацан

— Протоиерей Николай Соколов – настоятель храма святителя Николая Чудотворца в Толмачах при Третьяковской галерее сегодня в гостях в программе «Светлый вечер». Вы очень интересно рассказываете, отец Николай, о детстве и я как раз хотел бы об этом спросить. В семье трое детей.

Н.Соколов

— Пятеро было, еще две сестры.

К.Мацан

— Я почему так оговорился, трое мальчиков, которые все трое выбрали для себя путь священнослужителя и только один из них – владыка Сергий, которого мы сегодня вспоминаем, выбрал именно путь монашества. И потом стал епископом, потому что не монах епископом стать не может. Вот было ли что-то в детстве, что именно его одного, предопределило его путь именно к монашеству, а Вас к белому священству, к семейному священству?

Н.Соколов

— Да, вопрос задан хороший, спасибо. Уже возрастая, примерно, когда уже нам было лет 9-10 мы вели себя по-разному. Я был более бойкий, более светским, так скажем человеком. Владыка Сергий, Сима его звали, Серафим до пострига, он был такой более собранный, более сосредоточенный человек. И когда мама что-то говорила мне, я говорил, что вот я то, сделал, то сделал, иногда врал, говорил неправду. Он говорил: «О, Колька врет – я только правду говорю».

К.Мацан

— А Вы не обижались?

Н.Соколов

— Нет, я говорю… он правда говорил, что он именно меня выводил на чистую воду и мне приходилось каяться в своих детских поступках.

К.Мацан

— Какое смирение с самого детства, такая школа смирения.

Н.Соколов

— И мы с ним как-то, мы понимали друг друга. И потом он говорил, ну, когда уже стали повзрослее. «Пойдем» – «Нет, я монахом буду» – это у него звучало неоднократно.

К.Мацан

— С какого возраста?

Н.Соколов

— Лет с 12-13. Хотя он не ограничивал себя в пище, он был довольно упитанный, очень быстро обогнал меня в росте и был на голову меня выше. И, конечно, мощнее меня, поэтому, я уже с ним побаивался бороться, как раньше. Но именно он считал себя: «Я – монах», – и когда у него что-то случалось, никогда не мстил, отходил спокойно. В наших играх детских, когда бывает, мы друг друга заводили и доводили себя чуть ли не до драк, такие были случаи, двоюродные братья, все, владыка Сергий всегда стоял за то, чтобы был мир между людьми. И он первый мирился, первый находил способы, чтобы не доходить до крайностей и в этом отношении он был миротворец, Это все проявлялось.

К.Мацан

— Блаженны миротворцы.

Н.Соколов

— Да, блаженны.

К.Мацан

— А как родители реагировали на эти слова: «Я – монах»?

Н.Соколов

— Ну, как реагируют на детские слова. Мама конечно говорила: «Конечно, что же ты, когда вырастешь, Господь сам определит тебе». Вопрос второй, когда уже он действительно решил стать монахом и этот вопрос перед ним встал по окончании Московского музыкального училища имени Ипполитова-Иванова, которое он закончил по классу контрабаса. Он блестящий был контрабасист и после его выступления на госпрограмме, когда он сыграл, то ему единственному, кого я знаю, было предложено сразу место в Госоркестре. Можете представить, такое место только молодому, юному музыканту, который закончил не высшее, а училище музыкальное. И я услышал слова от владыки, которые исходили: «Нет, я не пойду по музыкальной линии, а я пойду в монастырь». Какой монастырь, как, тебе же было всего-то 19 лет. И однако, он сдержал свое слово и свое желание, видимо, послужить Богу, как монах, как инок, он осуществил уже после службы в армии. Потому что его сразу забрали в армию и он более двух лет служил в войсках ПВО, потом он в ансамбле игра также. И вот уже по окончанию армейской службы, первый его шаг – это он пошел уже поступать в духовную семинарию, где он был замечен святейшим патриархом Пименом и уже с его благословения потом уже принял иноческий постриг.

К.Мацан

— Здесь есть тема такая, которая, может быть, немножко в стороне от фигуры епископа Сергия, но тем не менее, касается этой истории, которую Вы рассказали. У многих возникает вопрос, а зачем вообще священнику, или будущему монаху, человеку, который мыслит себя в будущем монахом, какое-то светское образование, к тому же такое специфическое, как музыкальное, к тому же такое специфически музыкальное, как на контрабасе – это же не фортепиано – широкая специальность – это достаточно узкая музыкальная стезя. Контрабасист, в принципе, в оркестре, в ансамбле, сольного репертуара у контрабасов почти нет и человек осознанно идет в музыкальное училище по классу контрабаса, хотя говорит, что он будет монахом.

Н.Соколов

— Вы знаете, наши взгляды родителей были очень широкие и нам разрешалось самим выбирать свою профессию. Папа никогда не настаивал на том, чтобы мы пошли по его стезям, чтобы мы стали священниками, об этом даже разговора не было. Мы видели, как ему тяжело, как трудно, как непросто складывается жизнь священнослужителя в это время. И хотя Господь хранил нашу семью и хранил папу, он фактически 45 лет прослужил на одном московском приходе в храме Святых мучеников Адриана и Наталии, тогда был город Бабушкин, теперь Ярославское шоссе там. Но это было чудо в то время. Но нас он не заставлял и поэтому, когда пришло время нам выбирать специальность, он спокойно: «Куда вы хотите». Так как он сам был очень музыкальный и любил музыку, часто пел очень хорошо пел с бабушкой, он приветствовал, что мы уже с детских лет, примерно лет с 7-8 стали заниматься в музыкальной школе, параллельно со школой общеобразовательной. И поэтому, когда я уже поступал в музыкальную школу, поступил, то и владыка Сергий сказал, я тоже хочу, как Коля учиться музыке. И он также пошел. Но так как он был очень большого роста и скрипка у него в руках буквально была, как игрушечка маленькая, на альте не было школы, он взял себе контрабас.

К.Мацан

— Ну да, высоким скрипачам предлагают контрабас.

Н.Соколов

— Как сказал, такой был известный контрабасист Кусевицкий, контрабас – это тоже, как большая скрипка. Так что, можно как на скрипке. Он так и играл, как на скрипке, виртуозно владел инструментом этим. И вот закончив училище музыкальное, он избрал себе этот путь и родители не против были этого пути. Но и сестры учились у нас там, на этих же, кроме младшего брата Федора. Поэтому, мы сознательно этот путь избирали и я пошел в консерваторию, а владыка Сергий пошел в армию, а затем уже в Троице-Сергиеву лавру, как инок.

К.Мацан

— Я помню, меня поразило, когда я читал жизнеописание святого Игнатия Бренчанинова, как он описывает свое ощущение после пострига, вот, иду и понимаю, что достиг предела желаний. Я сейчас не точно цитирую, но ощущение было такое, что шел-шел и пришел к этому. И никто не понимает этой радости вокруг, а я чувствую, что вот наконец-то настоящее в моей жизни наступило – я монах. Вы помните, как брат рассказывал об этом дне пострига, об ощущения после пострига, о том, что открывается внутри после пострига?

Н.Соколов

— Да, очень хорошо помню этот день, так как мы с отцом были приглашены отцом-наместником и святейший патриарх Пимен, зная нас, пригласил на постриг своего уже иподиакона Серафима. И папа лично благословил владыку иконой, которую снял со стены. И мы присутствовали на этом трогательном моменте его пострига в Троицком соборе Троице-Сергиевской лавры. Удивительное такое совпадение, что обычно постриг монашеский проходит каким-то постом, то ли Рождества Христова, или Великим постом, здесь святейший патриарх Пимен подписал ему постриг в начале поста. И мы все ждали этого момента, что вот 1-2-3-5-6… ну вот Страстная наступает – нет, Серафим по-прежнему иподиаконствует в первой паре и каждый день со святейшим, сплошные службы-службы. И вот наступает Пасха, он также ходит, как и все… Ну, думаю, что теперь, как. И наступает вторая неделя после Пасхи и праздник, не помню, сейчас забыл какой, связанный… на второй неделе после Пасхи, жены мироносицы, по-моему. И вдруг ему патриарх говорит: «Ну вот, поезжай, завтра будет твой постриг», – и позвонил отцу наместнику, отцу Иерониму. Он говорит: «Как постриг, вообще в Пасху».

К.Мацан

— Это в лавре было?

Н.Соколов

— На пасхальной неделе. В лавре. На пасхальной неделе – это вообще странно, но получилось так, что владыка на Пасху постригался и в пасхальный период, буквально, когда пели Христос воскресе, он пробыл там буквально 2-3 дня, полагающихся там пробыть, 40 дней он не пробывал там, два дня и патриарх его опять вызвал в Чистый переулок и на 14 число мая, опять-таки, пасхальный период в день Нечаянной радости, рукополагал его, уже как иеродиакона. И удивительно, что скончался владыка после праздника Покрова и последней его фразой, которую он написал нам была: «Христос воскресе!», – в своем завещании.

К.Мацан

— Круг замкнулся, если так можно выразиться.

Н.Соколов

— Да.

К.Мацан

— А, я воображаю себе, что должна чувствовать мама, когда ее ребенок уже на ее глазах, или не на ее глазах, а просто сейчас принимает монашество, и понятно, что отрекается от мира, понятно, что не будет семьи и то, что может быть самое непростое в восприятии светском – не будет внуков. А, как реагировала матушка?

Н.Соколов

— Она, конечно, переживала, безусловно, потому что Симочка был ее любимчик, конечно, она мечтала, чтобы у нее на руках были его дети. Сказать, что владыка Сергий был абсолютно замкнутым человеком, чуждался девочек, женщин, такого нельзя – он был очень общительный. И мама рассчитывала, что он когда-нибудь выберет какую-нибудь девочку из нашего круга, потому что мы собирались студенты, когда были в училище, учились, владыка был душой компании, он никогда не замыкался. Но удивительным образом, вы там веселитесь, танцуйте, играйте, а я буду на кухне. И когда мы выходили, стол был накрыт, все было сделано – это были его труды. Он сам всегда трудился. И вот на него девушки засматривались, он был красивый, такой статный, интересный, но он себя берег и себя совершенно… поставил себе барьер в своем сердце. Но когда он сказал маме, что он будет монахом, как он говорил еще в детстве, мама, конечно, восприняла это очень серьезно и тем не менее, она благословила его на этот путь, зная, что он давно искал этого пути. Насколько он будет трудный, скорбный и сложный, она видимо предсказала, знала об этом и ей было много предсказано в свое время отцом Митрофаном Сребрянским, к которому она ездила, как духовная дочь. И я подозреваю, что он много ей сказал и про владыку Сергия, поэтому, она спокойно к этому отнеслась, благословила его и с радостью восприняла его уже вернувшегося, потом уже из лавры, как сначала просто инока Сергия, монаха Сергия, а потом уже… Имя Сергий ему дал сам патриарх Пимен, он написал отцу Иерониму и когда его постригали, бумажку эту видел, святейшему написал своей рукой: «Имя ему Сергий», – а он же был Сергий до Пимена, поэтому он ему передал свое имя. Перед смертью, мамочка уже скончалась, Царствие ей небесное, но у нее было, если не ошибаюсь, 23 внука, так что без владыки Сергия.

К.Мацан

— Ну, Господь не оставил. Все-таки, если можно, совсем частный вопрос, но мне действительно очень интересно, она, мама Ваша, после пострига как его называла Сергием, владыкой Сергием или все-таки…

Н.Соколов

— Нет, Симочка.

К.Мацан

— По первому имени?

Н.Соколов

— Иногда Сергий звала его, но когда оставались одни – Симочка.

К.Мацан

— А ему это важно было, как его мама называет, как его вообще называют, все-таки?

Н.Соколов

— Нет, спокойно совершенно относился, к нему также относились наши знакомые, друзья, его Симой называли и он спокойно к этому, уже будучи архимандритом… даже епископом он приезжал, с нами сидел – Сима приехал. Как-то спокойно, он не было таким тщеславным и не думал, что только так… нет, спокойно относился.

К.Мацан

— Возникает вопрос, который опять-таки напрямую, может быть, к истории владыки Сергия не относится, но я думаю, что многим этот вопрос приходит в голову. Вопрос такой какой-то справедливости, почему такой талантливый, может быть самый талантливый, самый яркий, самый лучший и уходит в монастырь от мира? Почему Господь его не в мир наоборот к людям, а как-то от людей вроде бы в монастырь? Вот как-то по-пастырски, что Вы тут отвечате?

Н.Соколов

— Это промысел Божий о каждой душе человеческой и в данном случае владыка не ушел из мира, он пришел в монастырь для мира и именно там он был воспитан, как будущий архипастырь церкви. Ведь он стал преподаватель в духовной семинарии и академии, написал прекрасные работы, создал свои конспекты, в том числе по Ветхому завету, по еще другим предметам и, когда пришел на кафедру в Новосибирск, то он там один из первых основал там пастырские курсы, богословские курсы, планировался и университет и так далее. И свое образование, как музыканта, как человека, его ценили, он мог любое произведение и узнать… его приглашали на концерты, различные мероприятия и свой талант и музыканта, и богослова, и прекрасного проповедника, он все это для мира и сегодня, может быть Вы не знаете, я недавно смотрел списки новых архиереев, которых сейчас много рукоположили в последнее время, и тех, кто был около владыки, почти все его близкие священники, монахи, которых он постриг в период пребывания в Новосибирске, теперь стали архиереями.

К.Мацан

— О служении владыки Сергия в Новосибирске поговорим после небольшой паузы. У нас в гостях протоиерей Николай Соколов – настоятель храма Святителя Николая Чудотворца при Третьяковской галерее, декан миссионерского факультета Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат богословия, профессор. В студии Константин Мацан, мы вернемся через несколько минут.

 

К.Мацан

— Протоиерей Николай Соколов сегодня в гостях в программе «Светлый вечер» – настоятель храма Святителя Николая Чудотворца при Третьяковской галерее. Мы вспоминаем сегодня епископа Новосибирского Сергия. Он скончался ровно 15 лет назад – это родной брат нашего сегодняшнего гостя – отца Николая Соколова и мы как раз в прошлой части завершили на том, что владыка Сергий принял монашество и через какое-то время стал епископом. Вообще, как мне кажется, для монаха, принятие епископского сана – это такой, в принципе, крест, многим со стороны может показаться, что это такое продвижение по службе, карьера, власть, возможность и влияние, а на самом деле для человека, который устремлен к уединению монашескому, ему это, конечно, огромный груз ответственности и скажем так, какая-то, может быть не самая желанная, по крайней мере тяжелая ипостась. Как владыка Сергий уже став архиереем это воспринимал?

Н.Соколов

— Свое назначение на Новосибирско-Берсдкую кафедру, он был первый епископ Бердский, он воспринял, как промысел Божий и для себя он как-то давно определил, что он не ищет своего, насколько он был смиренный и воспринимал все так, как Господь показывал в его жизни. Воистину, он не хотел этого сана, сам к этому не рвался никогда, но и когда ему предложили, он имел беседу с патриархом, имел беседу с другими людьми – это был 1995 год, уже изменилось отношение к церкви, уже многие монастыри, храмы открывались и было желание, чтобы епископы в церкви были по-настоящему образованными, по-настоящему высококультурными, интересными. И вот я думаю, что выбор, который святейший патриарх Алексий II обратил на владыку Сергия – был не случайный. Во-первых, это человек, который много-много лет был ближайшим помощником и келейником патриарха Пимена, который умер на его руках фактически. И преподаватель духовной семинарии и академии, последний его пост был, он инспектор был духовной академии. Честно говоря, я сам думал, что его оставят в академии, чтобы потом он, может быть даже, какие-то другие моменты занимал, но он очень был нужен в академии. Его любили студенты, он всю свою душу полагал, чтобы…

К.Мацан

— Студенты любили инспектора – вообще редкость.

Н.Соколов

— Да, это редкость. Но я не знаю, может меня слышат сегодня кто-то из его студентов, я знаю, что к нему всегда с радостью шли, двери его кабинета инспектора, были всегда были открыты. И приходя к нему туда, в лавру приезжая, я часто сижу там вечером, говорим о своих делах, приходят просто: «Отец инспектор, простите, вот такая проблема», – он сразу их решал. И никакого превозношения над студентами не было, но был всегда очень строг и требователен. Но тем не менее, его очень любили. И вот его назначение было, в общем-то, логично. Он приехал в Новосибирскую землю, как человек, который воспринял это, как промысел Божий о себе. И удивительны его слова, которые мне передавали люди, которые его биографию… по-моему, где-то написано, когда он впервые вступил на ту землю он сказал: «Да, вот теперь я здесь и умру». Это были одни из первых слов, сказанных им, когда он ступил с борта самолета на Новосибирскую землю. И он был первый епископ Бердский, в Бердске он заложил храм и в своем завещании, будучи, видимо, как-то духовно просветлен тем, что приближается его кончина, написал, что прошу меня похоронить в городе Бердске, ни где-нибудь, а в Бердске. А когда мы спрашивали, как это все понимать, он говорил: «Ведь земля круглая и где бы не помолились, всегда помолились обо мне, а в Бердске никогда не было епископа и там всегда будет память о мне, как епископе». Он себя готовил к непростому пути и путь его был действительно крестный и непростой. Много можно говорить и я не хочу сейчас даже затрагивать тех моментов, о которых мне не хотелось бы говорить, и не нужно об этом говорить, потому что не все сегодня можно сказать правду о его жизни, о его кончине, о его трудах. Но, он был действительно герой как бы своего времени, своего архиерейского подвига.

К.Мацан

— Вот я как раз хотел обратиться к теме времени, надеюсь, я не попаду в то, о чем Вы не хотите говорить. Но, 1995 год, это очень трудное время, я помню, что когда скончался патриарх Алексий II в публикациях о нем, о его заслугах писали, что парадоксальным образом, если бы Советский союз не распался, а Алексий II стал патриархом в 1990 году, если я не ошибаюсь, то парадоксальным образом ему, как патриарху, было бы проще в церкви и руководить, потому что было бы все понятно и предсказуемо, как это было. Было бы стабильно тяжело, как и раньше, а сейчас возникла новая Россия, новая страна, новые реалии, и что в них делать, какие решения принимать, куда этот корабль вести – непонятно. Это требует на самом деле, новых подходов и новый крест по сути, опять-таки. И в этом смысле, на архиереев, которых он назначает на кафедры, тоже ложится абсолютно другая новая ответственность, новые задачи. Вот как с этим временем справлялся владыка Сергий, что рассказывал об этом?

Н.Соколов

— Он с радостью приехал на кафедру и много-много сделал доброго, что сегодня вспоминается. То, что могу сказать, самого интересного в его жизни, он, во-первых, организовал очень хорошие миссионерские поездки, которых до этого никогда не было. Это были поездки по реке Енисей, по Оби и он сам участвовал в них и участвовали многие представители епархии. Также святейший ему благословлял возглавлять миссионерские паломнические экскурсии по Средиземноморью. Я с ним был в таких экскурсиях, он меня приглашал, когда теплоход 600 человек, владыка был духовным руководителем этого всего, совершал паломническую поездку по святыням Средиземноморья, и остров Патмос, и Святая земля была и много-много другого. И вот он использовал это, как момент для проповеди, момент для обращения многих-многих людей, которые вступив на борт теплохода фактически людьми, далекими от церкви, так скажем. Не атеисты, но далекие от церкви, принимали крещения. Я сам там тоже с ним вместе, и венчали, и исповедовали, причащали и люди преображенные выходили оттуда – это был его труд, как миссионера.

К.Мацан

— Со стороны даже может показаться таким несколько странным, что человек заходит на борт, и он думает, что он едет на экскурсию, отдыхать, а тут епископ, который… Ну это какой же такт требуется, чтобы человека не отпугнуть и не напугать, а действительно к себе привлечь?

Н.Соколов

— Каждый вечер в большой кают-компании, где был ресторан, владыка собирал всех, кто желал прийти и говорил на все интересующие вопрос, он на все мог ответить, если знал, конечно, все… Но никогда не стеснялся сказать, что я это не знаю, посмотрю в другой раз. И главное, он был очень искренен в отношении людей и вот его доброта, любовь, широта взглядов, отношение к каждому человеку, как образу Божию – это заставляло людей вновь и вновь к нему приходить и люди один раз с ним встретившись, скажем, в экскурсии, на теплоходе, будь то в Сибири, или в Средиземноморье, навсегда оставались к нему привязанными. И многие уже приходили, уже после его кончины говорили, ах, как жалко, что владыки нет. Вот была опять поездка, не было такого человека, который бы все организовал, собрал все, как единое стадо Христово. Мы были, как единая семья, воистину, так и было. Вот это он умел сделать, и второе, что, конечно, он очень много стал открывать и храмов, и монастырей, тогда это было возможно и он пользовался каждым моментом. У него очень добрые хорошие отношения с властью новосибирской и по-моему в этом отношении все складывалось, как нельзя лучше. Но, к сожалению, здоровье его, конечно, было подорвано смертью брата – отца Федора, которую он очень тяжело переживал. И он скончался в этом же году.

К.Мацан

— Раз Вы заговорили об отце Федоре, я не могу не спросить, вот что такое подорвано здоровье смертью брата. Со стороны может показаться, как-то странно, ну умер, да, близкий, самый близкий человек, но почему после этого должно здоровье пошатнуться? Эмоциональное переживание.

Н.Соколов

— Он был очень, действительно, что, может быть, я могу что-то где-то очень быть резким, или заплакать, у владыки этого не было, он все в себе держал. Понимаете, вот все переживания, которые мы с вами можем на других, скажем, вынести, он держал в себе. Вот по-моему, ту скорбь, которую он старался утешить во всех-всех, прежде всего во вдове, которая матушка Галина, его дети, он был крестным многих детей – это все, конечно, заставляло особо переживать его за эту семью и, видимо вот это его сердце, которое горело любовью к отцу Федору и для него это тоже был, как и для меня, младший брат – Федор младше всех был, было указанием на то, что Господь призывает в любую секунду и он себя почему-то стал готовить к смерти. Я не знаю почему, но он постоянно говорил, что да, мы должны готовы быть, всегда готовы быть, что бы ни случилось. Много было ситуаций в его жизни, но он не боялся смерти, он совершенно не думал о смерти, что вот… он не хотел умереть, абсолютно ему было чуждо это. Но в духовном плане он воспринимал смерть отца Федора, как напоминание всем нам, что мы дети вечности.

К.Мацан

— Я напомню слушателям, что отец Федор Соколов погиб в автокатастрофе. Если можно, все-таки два слова об отце Федоре, раз уж мы заговорили. Один из первых в России тюремных священников.

Н.Соколов

— Он капеллан был одновременно, военный священник, тюремный и военный священник.

К.Мацан

— Вот если традиция именно капелланов, военных священников, она более, или менее понятна, она какая-то такая более историческая, и в общем-то, на западе много капелланов, само слово капеллан такое употребительное, то тюремный священник звучит несколько более, скажем так, экзотично. Почему отец Федор обратился именно к этой стороне служения, почему именно тюрьма.

Н.Соколов

— Вы знаете, я как-то не задавался этим вопросом, просто мы с ним общались очень много и это был младший брат, наш любимый потом брат, мы все его баловали, он был на 10 лет моложе нас всех и конечно, когда он в свое время пришел уже тоже в среду патриарших иподьяконов, мы то уже были, в общем-то взрослые, нам уже было по 30 лет, а ему было тогда 20 лет, 21 год и мы его восприняли, как собрата, и брата, конечно, и его жизнь, связанная с жизнью нашей семьи и с церковью, была органично связана со всеми нами. И его натура была настолько радостная, он был, по-моему, воплощением любви, удивительного оптимистичного восприятия мира. И умел это воплотить в себе, в детях, в матушке и во всех окружающих. Поэтому, видимо, страждущие люди тюрьмы, к которым Господь его привел туда, были ему очень близки духовно. И он один из первых священников стал ходить по тюрьмам и основал, вот я с ним служил в пересыльной тюрьме Краснопресненской, где он основал храм, Знамение Божьей матери, по-моему, так, и так было его призвание, он к этому шел. А дальше уже послушание как церковное, ему давали, он не отказывался от этого послушания.

 

К.Мацан

— Протоиерей Николай Соколов – настоятель храма Святителя Николая Чудотворца в Толмачах при Третьяковской галерее сегодня в гостях в программе «Светлый вечер». Я бы хотел все-таки, чтобы мы в последней части программы успели поговорить про Вашего дедушку. Мне кажется, эта фигура, личность этого человека касается напрямую нашего сегодняшнего разговора, про владыку Сергия. Вот, я знаю, что у Николая Евграфовича Пестова, едва ли не легендарная история прихода его к вере и обращения к вере, могли бы нам ее рассказать? И как наследие такого человека повлияло на становление и Ваше, и владыки Сергия?

Н.Соколов

— Начнем с маленького эпизода жизни нашей, когда мы одно время вместе с владыкой Сергием жили на его квартире в Москве на улице Карла Маркса.

К.Мацан

— Уже символично.

Н.Соколов

— Хорошо, да. На этой улице в маленькой квартирке, где дедушка сделал такой святой уголок, как алтарь себе сделал, при том это был действительно алтарь, потом мы уже позже узнали, что действительно, в этой комнате, на этом столе в 1930-е годы тайно служилась литургия, те священники, которые не были арестованы, могли приходить туда и там совершали рано утром литургию, но это мы потом уже узнали. Так вот, что мы, когда жили, вечер какого-то праздника, мы с владыкой Сергием приходим из школы, или из училища и дедушка говорит: «Ребятки, завтра ведь большой праздник, – напоминает нам, – давайте помолимся» – «Дедушка, мы устали» – «Ну, давайте быстренько уроки сделайте, позанимайтесь, я еще часик подожду, а потом в семь часов начинаем молиться». И мы уже знали, что в семь часов вечера зажигались лампады, дедушка доставал все богослужебные книги, Октоих, Минею, праздничную Триодь, или постную триодь и начиналось обычное всенощное бдение полностью, только без участия священнослужителей, он полностью вычитывал все, что полагалось.

К.Мацан

— То есть, это часа на два?

Н.Соколов

— Часа на два, не меньше это было. Примерно с семи до девяти. А мы в свою очередь стояли рядышком и читали по очереди, шестопсалмы, трисвятое, канон, который нам полагалось читать и как могли подпевали с дедушкой вместе. А этот человек был удивительной жизни, который умел сам молиться, и научил и меня, и владыку молиться неформально, потому что не вычитыванием чего-то мы молимся, а молимся сердцем, Богу и теми словами, которые проходят воистину через душу, сердце и создание. Сказано в Священном писании: «Не в многословиии будет услышан». И вод подчас я вижу картину, мой дедушка ночью стоит на коленях перед иконами. Я спал с ним в одной комнате, поэтому видел, я не понимал, в чем дело, он молится беззвучно, что-то шепчет губами, ходит и плачет. Что такое? Кто его обидел? Дедушка вроде спать со мной лег вместе в одиннадцать вечера, а в четыре часа утра он уже на коленях молится. Потом слышу стук в дверь, стучит бабушка, говорит: «Николай Евграфович, вставай с колен, хватит молиться, Бог тебе все простил, тебе все прощено», он еще больше рыдал, плакал, потом уже она заходила, его целовала и укладывала спать. Что у него, я не понимал, чего, зачем. Старый человек, которому за 70 лет встает ночью, бьет поклоны, что-то просит у Бога, о чем-то молится, а потом… ведь мы не знали его жизни, уже потом, когда он скончался, мы открыли его дневники и узнали, кем он был в молодости, как он непросто шел к Богу, сколько было в его жизни того, что он считал грешной тяжелой жизни – это годы революции, гражданской войны, становления светской власти, он был комиссаром Красной армии, вот отсюда делайте выводы, как все непросто в его жизни было. И вот он нас научил молиться и никогда он заставлял нас куда-нибудь что-нибудь специально, если мы не могли: «Да, у вас сегодня уроки, завтра концерт – все, идите спокойно занимайтесь, я за вас помолюсь», – говорил он. Но всегда было радостно с ним молиться, когда чувствуешь, что его молитва исходит из глубины сердца.

К.Мацан

— Комиссар Красной армии, как он пришел к вере?

Н.Соколов

— Пройдя путь человека, который прошел годы Первой мировой войны, как царский офицер, царской армии, получив там два ордена, до поручика дослужившись, он в то время был человеком, как он сказал, неверующим, в свое время ушел от церкви, так как она была… духовная жизнь была формальная в то время. И желая больше послужить родине, как он считал, он поступил в коммунистическую партию ВКПБ и стал деятельным соратником тех лидеров коммунистической партии, которые в то время были, я вам только фразу скажу, что один из его друзей, в кавычках «лучших» друзей, был Лев Троцкий, если это кому говорит слово…

К.Мацан

— Да, хороший друг.

Н.Соколов

— Поэтому, об этом он и молился, когда в старости, уже 90 лет было, вспоминал это страшное-страшное, говорил, эту грязь, это страшное кровавое время. И вот он воевал на фронтах красной армии против… воевал в Екатеринбурге, он был комиссар Екатеринбургского военного округа, а удивительно, что брат его Владимир воевал в Белой армии, вот так вот .

К.Мацан

— Ну, да, так революция разделяла семьи, брат против брата.

Н.Соколов

— И будучи комиссаром, он не знал, что будет дальше, то есть, путь его был определен в определенном плане и вдруг все перевернулось. В его посмертных записках мы обнаружили, что 3 марта 1920 года он увидел сон в котором увидел Христа, который шел из какого-то подземелья и за ним шли его дядя покойный и сестры. И дедушка говорит, я увидел его и почему-то поклонился ему, Христос Ему, Христос на меня очень внимательно посмотрел. Дядя шел такой задумчивый, а сестры как будто не видят его, я им говорю: «Христос идет», а они не видят его – это сон. Но тут же просыпаюсь после этого совершенно пораженный, преображенный и не понимаю, что происходит. Я коммунист, комиссар, кругом кровь, грязь, гражданская война идет и Христос передом мной, я не могу понять, что произошло. И этот день все переменил, он уходит буквально из рядов Красной армии, там другие еще были причины многие, сложились одно к одному, возвращается в Москву, поступает в МВТУ имени Баумана, откуда он ушел и через год уходит из ВКПБ. А потом уже была встреча с удивительным человеком его жизни – Владимиром Филимоновичем Марцинковским – это христианский студенческий кружок, основанный в Москве Марцинковским. И там он впервые почувствовал, что стал христианином. Вот такой вот образ жизни. Там много можно говорить, но это целая большая передача.

К.Мацан

— Безусловно, но все-таки еще два слова, он автор бестселлера для своего времени – «Современная практика православного благочестия». Привычно, что такую книгу мог бы написать священник, епископ, пастырь, но ее пишет мирянин. В чем феномен этой книги?

Н.Соколов

— Для меня тоже была загадка, почему дедушка именно стал писать эту книгу, не будучи богословом, как бы с корочкой богослова. Но, воистину, всю свою жизнь, сколько я помню его, начиная с 1950-х годов, на протяжении лет 40, пока он был жив. Я помню его все время читал богословскую литературу. Потому что он был сам по специальности доктор наук химии, у него более 250 работ по химии, он имел Орден Ленина, Красного знамени, премии государственные, много всего было, зам.директора Менделеевского института – много… но тем не менее, на столе всегда было прежде всего Евангелие и Библия, которые он читал постоянно и святые отцы церкви, которых он не просто читал, а выписывал оттуда какие-то фразы, выражения, из которых потом создалась вот эта книга «Современная практика благочестия христианина», он называл по-другому, «Пути к совершенной радости» или, второе название, «Путь построения христианского мира созерцания». Свою работу он начал писать в конце 1930-х годов, ему на это благословение дал священномученик протоиерей Сергий Мечев, которого он был духовное чадо, на Маросейке он служил. С тех пор он собирал эту духовную литературу и у него богатейшая библиотека, которая помогла написать ему вот этот труд. Ведь в то время достать какую-нибудь книгу по богословию, по нравственности, по христианской жизни, было очень трудно и у него это было, и он все это собирал и иногда главы, которые посвящены детям, воспитанию детей, духовной жизни, он оттачивал на нас – детях. Он сажал нас в кружок вокруг себя, при том, ненавязчиво говорит: «Так, мы после чая не расходимся, остаемся здесь»,- все знали, что для этого момента у дедушки в кармане есть волшебная коробочка, где лежит монпансье, которых не продавалось, но где-то он доставал их, он нас сажал и каждому ребенку задавал какой-то духовный вопрос, связанный, или с евангельской историей, или с историей подвижника благочестия, историей христианской жизни, мучеников. И если мы не могли, сам рассказывал, отвечал нам, заставлял нас, чтобы мы задавали ему вопросы. И когда вопрос был удачный – коробочка открывалась и монпансье следовало, конечно, в уста того, или иного ребеночка

К.Мацан

— А если вы не знали и вопрос был неудачный, все равно ведь, наверное, конфетка была?

Н.Соколов

— В конце конечно были конфетки и все, мы все приходили…

К.Мацан

— Талантливый педагог. В одной песне поется: «Все мы живы до тех пор, пока живы те, кто нас любит, кто помнит нас с вами». Мы сегодня вспоминаем владыку Сергия Новосибирского, он скончался 15 лет назад, но вот Вы рассказываете и у меня такое ощущение, что он жив, что он здесь, что он никуда не уходил. Чему самому главному, может быть одному чему-то Вы учились и может быть до сих пор учитесь у своего младшего брата?

Н.Соколов

— Могу сказать так, что это глубокая вера и любовь к людям. Вот это самое важное, что у него было и должно быть у каждого человека, потому что, если мы не любим людей, то как мы можем любить Бога? Поэтому владыка своей жизнью показал, что он готов жизнь положить за други своя и воистину, его жизнь была подвигом, подвигом человека, который до конца своей жизни думал не о себе, а о других. Буквально в день своей смерти, он за несколько часов хотел крестить человека одного, который к нему должен… он готовился к этому, дома все было готово, но Бог судил иначе. Поэтому сегодня я благодарю всех, кто вспоминает молитвенно незабвенного дорогого архипастыря епископа Новосибирского и Бердского Сергия и благодарю за молитвы, за память. И верю, как Вы, что владыка с нами вместе слушает нашу передачу. В чем-то, может, меня поправляет, но не могу сказать в чем. Я был искренен и хочу сказать, что спасибо всем вам, спасибо!

К.Мацан

— А мы говорим Вам спасибо, дорогой отец Николай, за то, что нашли время к нам сегодня прийти и очень интересно, очень, я бы даже сказал фактурно, с историями и с личным опытом, что всегда очень ценно, рассказали нам о Вашем детстве и о Вашем брате епископе Сергии Новосибирском и Бердском. Напомним, в гостях у нас сегодня в «Светлом вечере» был протоиерей Николай Соколов – настоятель храма Святителя Николая Чудотворца в Толмачах при Третьяковской галерее, декан миссионерского факультета Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат богословия, профессор, духовник олимпийской сборной России. Спасибо еще раз огромное за беседу.

Н.Соколов

— Еще раз, спасибо за все! Скончался владыка еще в день святых Сергия и Вакха – это день, когда преподобный Сергий именинник.

К.Мацан

— Ну, такая история не могла не завершиться символично.

Н.Соколов

— Да, спасибо!

К.Мацан

— Спасибо за беседу, в студии был Константин Мацан – «Светлый вечер» на радио «Вера». Спасибо за внимание, до новых встреч!

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (5 оценок, в среднем: 4,60 из 5)
Загрузка...